Перевернись, последняя страница!
Сухих наград потерянный венок.
Когда-то я не буду одинок,
В окно влетит отпущенная птица.
Я не люблю, когда мне лезут в душу
Из доброты, из жалости, из лжи.
Мой друг, одно, прошу тебя, скажи
Когда в последний раз меня ты слушал?
Не то, что называют все "стихи"
Когда-нибудь их прекращу писать я.
Мне не нужны твои рукопожатья
Когда цветы увядшие сухи.
Когда сердца не бьются вновь в тревоге
Одно с одним, одна была судьба
Нас разделила слава и молва.
Давай бежать от них, уносим ноги!
Прочь, прочь, в сияющую тишину
Когда ты станешь друг, а не "читатель"
Тогда тебе смогу ее отдать я,
Ввести в мою волшебную страну.

Ты не нужен уже никому, кроме ветра и Господа Бога,
Есть ли ласковей спутник, и есть ли защита верней?
Эй, дружище, пора собираться до света в дорогу
Наши мельницы ждут нас, пришпорим покрепче коней.

Мы тряхнем стариной, поражая скрипящие крылья.
Позабыв обо всем, прикрывая друг другу бока.
Мы погибнем в бою, предпочтя пораженье бессилью,
Равнодушно-тупым разговорам в чужих кабаках.

Где за пару монет обыватель поправит здоровье.
И, прищурясь, научит любого как правильно жить.
Где кабатчик-хитрец, заломив в изумлении брови
Нам предложит удачно мечи у него заложить.

Где все чинно и сухо, размеренно и бесполезно,
Где вино не пьянит, где навязла оскоминой речь.
Где в глазах пустота, но одежды богаты, помпезны,
А ненужные книги давно сожжены на костре.

В путь, мой друг и соратник, прощайся навеки с порога
С теми, кто не поверит в драконов и в юных принцесс..
Ты не нужен уже никому, кроме Господа Бога,
Кроме ветра, что с запада веет на сумрачный лес.

Если любовь – огонь, любви нужен хворост.
Я порублю на растопку
Умение льстить, вовремя раскланиваться, и застывать во вниманье.
Эти игрушки
Хорошо занимаются, но быстро гаснут.
Горделивый взгляд может быть недолгое время
Будет смотреть на их пляску.

Если любовь – огонь, любви нужны поленья.
Я порублю на растопку
Верную руку, дружескую поддержку, умение ждать и прощать.
Эти игрушки
Занимаются плохо, много коптят, горек их дым.
Усталый путник может быть недолгое время
Посидит у костра.

Если любовь – огонь, любви нужен очаг.
И добрый кров, чтобы прикрыть очаг от дождей.
Всего лишь немного обломков сожженного сердца
И лохматый пес, растянувшийся рядом.
Вот кров, вот очаг, вот тепло от углей…

У моря нет горизонта,
У моря есть тишина.
И может звезду на память
Тебе принесет волна.
Поднимет, положит в ладони
Тугую морскую звезду,
И твой корабль не утонет
В шторма, на рифах, во льду.

И твой корабль помчится,
Свои распустив крыла,
Пока сияют зарницы
Пока дорога светла
Прохладным вечером ранним
До утра длится поход..
Куда б не плыл морестранник,
На Запад ветер зовет.

Сокрыты пути в туманах,
Я пью туман-седину.
Покуда жить не устану,
Покуда верю в страну…
Как жаль, что смерть у порога
Где ты, благая земля?
У моря нет горизонта,
И нет у меня корабля.

Пылает в кровь закат – руби врагов.
Расталкивай мечами чернь с дороги.
Здесь не придворный дон, а скрытый бог,
И право выбора имеют только боги.

Кого спасать, а кем мостить мосты,
Кому платить, кого завлечь харизмой…
И назубок на пять запомнил ты
Весь базис сгнившего феодализма.

Готов ко многому, но кое-что не смог,
Не всех готов любить творец подложный,
В Веселой Башне понимает бог,
Что этих нелюдей жалеть безбожно.

Какой ученый в прогрессивный век
Найдет в себе животные ферменты?
Но если б думал не как человек,
Ты стал бы винтиком Эксперимента.

И вот наука торжеству меча
Сдалась.
От доли высшего отрекшись
И побратавшись с долей палача,
Ты стал одним из них - святых и грешных.

Благословен свежий ветер моей земли.
Так обнажи свой клинок и доспех одень.
Сын мой, увидишь, когда я сожгу корабли,
Звезды умрут, потому что наступит день.

Да воссияет священный небесный свод
От горизонта до мокрых отрогов скал.
Сын мой, запомни, король никогда не лжет
Тем, кто ему никогда и ни в чем не солгал.

Время пришло за утраченное взимать
Виру достойную, яро бросаясь в бой.
Сын мой, тебе либо честь либо Вечная Тьма
В споре на грани дозволенного судьбой.

Что потерял – обрети, что обрел – храни,
Верному верь, а неверного брось в пути.
Сын мой, сражайся как Валар в былые дни,
Нет, даже лучше… теперь нас нельзя простить.

Сквозь ребра льется узкой струйкой жизнь.
Суставы в кровь на рукояти сбиты…
И хрипом рвется из груди призыв –
О, мой король, прошу тебя, защиты!

В тумане сером не найти своих,
Лишь мертвые тела на поле боя.
И волка тонкий вой протяжен, тих…
Монарх, пошли людей сыскать героя.

Я жив еще, я здесь, я победил
В неравной схватке, яростной и острой…
А воздух недвижим, тяжел и стыл
И призрак-коршун охраняет остров.

За ярдом ярд – так дюжину шагов
Пройду, меча обломком подпираясь…
И в вереск канет камнем слабый зов,
А вдалеке горнист отход играет.

Широкие подняты паруса,
И весла на воду упали вместе.
На западе сбивается гроза
И стонет перед штормом буревестник.

Морские кони прянут по воде,
Лишь я один в чужой земле остался.
Как, мой король, ты смел забыть тот день,
В который я тебе на верность клялся?

Седыми брызгами омочен прах
И пенный взмах волны окрашен красным.
Дай Бог увидеть мне тебя в цепях,
Мерзавец, коронованный напрасно!

Негодный сюзерен, предатель, мразь!
Да будет кубок твой вина – отравой.
И вирой коршуну – мой правый глаз
За право мести – золотое право.

Обломлен меч в сражении – с тех пор
Мне птица черная – оруженосец.
Когда взгляну в глаза твои в упор
Как ты ответишь мне за то, что бросил?

Рвет котту ветер, жизнь стекает в мох,
По капле обагрив стальные шпоры.
Быть может мне еще всесильный Бог
Не утвердил печатью приговора?

За то, что лучшим рыцарем из всех
Я был тебе, быть может Он отсудит
Меня у смерти?
Безнадежный смех
Смешался с кровью вкусом новых судеб.

В заливе канул молнии клинок
И хлещут по лицу наотмашь плети…
Я стану беспощаден и жесток
К тебе на том или на этом свете.

Трубит погоня только лишь за мной,
Топча обрывки родового стяга.
И некому стоять к спине спиной,
Прикрыв щитом изгоя и бродягу.

Железным строем сдвинутся враги,
Явившиеся следом в скользких скалах…
О, мой король, взываю, помоги,
Не уплывай, не оставляй вассала.

Как просто сказать лишь Тебе одному
(Молва и слепа и груба)
"Я суд к непокорному сыну приму,
Не плеть на лопатки раба."

Я выпрямлю спину свою не дрожа,
Закончу бессмысленный плен.
И чистый холодный глоток мятежа
Достойней склоненных колен.

И правда из сердца достойнее лжи,
И ханжески сщуренных глаз.
К Тебе одному обращаюсь – скажи,
Как Ты говорил мне не раз

У берега моря, в лесной тишине,
В туманах осенних дубрав
О том, что я нужен в незримой войне,
О том, что я светел и прав.

О том, что мой меч пригодится в бою
Со злом. И что зло не во мне…
Что песни, которые редко пою,
Мой друг повторит в тишине.

«Запятнан грехами, преступен, нечист,
Покайся…» - и что там еще?
А ветер зовет, и березовый лист
Ложится ко мне на плечо.

(Финдекано) 

Шелк легкой радости ветер порвет,

Подлость змеей ускользает под лед.

Слышишь – поет белый рог, рог боевой.

В поле сраженья никто не умрет,

Слышишь – из наших никто не умрет.

Ты одинок, но пока что живой.

Ты одинок, это холод пути.

Друг тебя предал и вас не спасти,

В сумрачном фьорде пылает пожар.

Что же до верности и до любви –

Руки твои безусловно в крови,

И воздаянья за преданность не избежать.

 

Валар посланца и судеб вершителя мы

Слышали вести, приняли суть и смысл.

Выпал народу нолдор жребий иной

Меж беззаконием или благой войной.

И как ответ прозвучал приказ выступать.

Так приготовься жизнь подороже продать,

Так приготовься вздыбленный лед пройти

И ненавидеть тех, кого не простить.

 

Что ж ты стоишь, опершись на копье?

Дружбы во имя – ты знаешь ее,

Если и так, то она не для вас.

Может быть встретишь, а может быть нет

Друга, с которым не ведали бед,

Друга с которым смеялись подчас.

Вот и пожарища пепел остыл,

Может быть друг твой тебя позабыл,

Старая память кружит и кружит над тобой.

Ты победитель, преступник и лорд,

В мужестве стоек, в сражении тверд,

Ты одинок – но пока что живой.

 

Не удивляйтесь – сердце его чисто.

Ненависть там не смогла сплести гнездо.

Так восславляйте взгляд, эльфийский кристалл,

Что ярче звезд Элентари заблистал.

Пусть он познал совершенную смерть,

Путь его прям через дней круговерть.

Воин рассвета, слова баллады просты:

«Дружбу хранить у черты,  у последней черты…»

Меня научили сражаться, но не научили любить.

Я владею оружием лучше чем арфой и домрой.

И смерти в лицо научили смеяться и по морю черному плыть.

Но в зале с высоким камином сидеть и тепло и удобно.

 

 Я здесь, не гоните меня, я вассал или сын или брат.

Уже затянулись до срока на сердце забытые шрамы.

А вслед мне оставленный лес отпустил листопад, листопад…

И ворон мой ждет на опушке у старой поляны.

 

Я песен не знаю, лишь те, чьих молитв глубина

Ожившей струне посвятит пересмешье аккорда…

Шутенок, чудак, мне нальет дорогого вина

И в чашу на дно бросит перстень погибшего Лорда.

(Беор - к Финроду)

 

Я поил из ладони мох

Я потерянный ветер искал.

Самый светлый из странников тот,

Кто живет у запретных скал.

Я слыхал легенду о нем,

Как он плыл в золотом венце,

И кольцом дробилась вода

Вслед за узкой его ладьей.

Кто хотел увидать, как шест

Мягко тронет речное дно,

Должен помнить названья мест,

И средь них различать одно –

Где бесстрастный сухой тростник

Утешает ночь поутру.

Я во сне увидал тот лик,

И проснувшись решил – умру

Не увидев его еще.

И отправился тотчас в путь.

Так минуты сменяют счет,

Так в предчувствии стынет грудь.

 

Я был прав, безумен и сед,

Я читал письмена небес.

Я прошел сквозь сомненья лет,

Через призрачный черный лес...

И шагал я вперед и вдаль,

Через память и белый дым.

И как птицу, кормил печаль

Растолченным сердцем своим.

«Так прими из руки моей власть,

Это то лишь, что я просил.

Я надеюсь в сраженье пасть

Или петь до утраты сил.

Я согласен идти по дну

Вслед за узкой твоей ладьей.

Ты поставишь ли мне в вину,

То, чему я был сам судьей?»

 

Но вовек не склоняйся вниз,

Пожелавший принять обет.

Это легкий вечерний бриз,

Или с Запада бледный свет…

Это лебедя крик – он вскинул

Блик крыла, не боясь конца,

Где мой юный лорд запрокинул

Неподвижную тень лица.

Берен -  к Лутиэн.

 

Сплети из волос сагу дня,
Сагу полночи - из васильков,  
Прости, я так и остался в плену
Освобождения от оков.
Моя дорога на север
Ткет свой паучий узор
Судьба ужалит как нож,
Но ранит больше судьбы твой взор
В сердце осени.

Какой ждешь ты верности, старший по праву,

Чьи речи – и хлад и жар?

Какой жаждешь мести, ведя на расправу

В огонь своего мятежа?

 

Какому знамени присягать ли,

Колени в звездной росе.

Какие законы должны попрать мы,

Чтоб быть достойными – всем?

 

Каким ключом отмыкают двери,

Прозренье пока свежо.

И чем еще оплатить доверье,

Сверх крови – своей и чужой?

 

Мы стали братьями, но вдвойне ли,

Бесчестье и смех дели.

Так кто еще, кроме нас, вернее –

(Они пришлют корабли.

 

Они не бросили нас… напротив…)

Средь серых и злых теней

Мы не боялись дурных пророчеств,

Измена своих сильней.

 

Какой же преданности хотел ты?

Меч в ножнах упал в траву.

Да будет нашим отныне дело

Второго по старшинству.

Чего бы мы не желали сами,

Ты выбрал за нас, когда

Остались мужество, боль и память

По эту сторону льда.

Честь не в чести.

Лишь над другими величаться – честь.

Победу одержал – герой, снимаю шляпу.

Закон простой –

Коль оказался в джунглях здесь,

Зубами объясни другим, что ты не слякоть.

 

Да что зубами – лучше будет пистолет,

Оружье новое удобно ляжет в руку.

Честь не в чести,

Отвага, милость – бред.

Не модно и не современно, друг мой.

 

Друзей не воротить…

Зато врагов не счесть.

И над врагами неуместна жалость.

Честь не в чести.

Из пулеметов расстреляли честь,

Научно доказав ее отсталость...

За кого ты прольешь свою алую кровь,

Ни о чем о былом не жалея?

Для того меч и ножны к походу готовь,

И копье наточи побыстрее.

Только будет ли этот избранник простым,

Благородным, спокойным и смелым?

Или будешь храним как единственный сын,

Или брошен, как пес, за пределы…

За кого ты прольешь свою алую кровь?

Выбирай – господина иль брата?

Иль покорность слуги, или друга любовь –

Чувства древние злы или святы.

Выбирай – в ожидании стынут снега,

Выбирай на века, на столетья…

Тот, кто выбрал, не сможет бежать или лгать,

И за выбор однажды ответит.

Отвечать?

Хорошо – и поднявшись с колен,

Брешь пробить в заколдованном круге:

«Я пролью свою кровь за тебя, сюзерен,

Что не смогут друзья или слуги.»

***

Пройдут дожди. Земля омоет раны

Которые оставил тяжкий плуг.

А к вечеру, бардовый и багряный

Шуршащий плащ укроет тихий луг.

 

Прядильщица лесная без помехи

Соткет узор брусникою и льном.

И от ствола к стволу, от вехи к вехе

Вращается ее веретено.

 

Нагнись к ручью, пока еще не поздно,

Глаза водой холодною промой.

Победный крик пронзит дрожащий воздух –

То коршун возвращается домой.

 

Он молод, рыцарь гордый и крылатый,

Его дуэль с тенями коротка…

И хвойные заржавленные латы

Просушатся в ладонях ветерка.

 

И смертный пахарь от сохи устанет -

Он крупным потом заплатил за хлеб.

Любая тварь венцом творенья станет,

Прозреет тот, кто был доселе слеп.

Серой тенью седой воровской наползает в овраги туман.

Позабытым автографом тянется ломаный росчерк дороги,

И, усталый, плетется искатель звезды очарованных западных стран,

Возлагая надежду на скорый ночлег, да на ужин, простой и убогий.

 

Нет, не хлебом единым он жив, босоногий слагатель баллад,

И не страшно ему затеряться в глубинах остывшего старого лога…

Тихим шелестом трав луговых, предрассветным распевом богат.

Да еще вот -  дорожною арфой, да песнями – пусть их пока и немного.

 

Соловьиными трелями соткан его продырявленный плащ,

И святою стрелой бескорыстья пробито открытое сердце.

Тот задумчивый взгляд, знавший смех, изумление, горечь и плач –

Что он видит за гранью земли в осознанье предчувствия смерти?

 

И когда истечет повечерием сумрака раненый сулицей день,

Ночь взойдет на престол в искаженных и гулких готических залах,

Он пройдет,  не почувствовав боли, не ведая злобы и зла, не считая потерь…

Перед нищим бродягой склонится незримое воинство темных вассалов.

Горный вереск.

 

Мой Белерианд стынет в траве позабытыми тропами,

Горный вереск цветет на отрогах израненных скал…

Так умолкли рога боевые – ни звука ни ропота,

Как на битву со злом из ворот верховой ускакал.

 

Нашу доблесть ковали в горниле внезапного пламени,

И в глаза усмехался предательский волчий оскал…

Но себя и врагов не щадить научились мы заново,

Как на битву со злом из ворот верховой ускакал.

 

Песни мирных столетий расплавленным воском истаяли,

Их сменила клинков седина , побурела земля….

Не слагают баллады о том поединке эльдалиэ,

Не скликают герольды народ своего короля.

 

Коль приникнешь к земле – отражение  конского топота,

Ты услышишь, лишь всадника звездного нам не вернуть...

Но когда захочу я пройти позабытыми тропами,

Горный вереск, коснувшись коленей, укажет мне путь.

Как счастлив тот, кто спит в ветвях, забывшись,

И плащ его струится на ветру.

Какие сны коснутся опереньем,

Иль расцветут у комеля ствола?

Как счастлив тот, кто на заре услышит

Хрустальных колокольчиков игру,

Как будто только Эа сотворенье

Завершено. И власти нет у зла.

 

Пригубит кто из звездных чаш по праву?

Кто прикоснется к сумраку веков

И станет спутником теней и листьев,

Бесчисленных, манящих в глубину…

Как счастлив тот, кто не узнает славы,

Корон, мечей, доспехов и оков,

Но будет прост, как голос флейты чистой,

Хранящей заповедную страну.

Путь к фейри.

Маленькая поэма.

Часть первая.

Когда-нибудь мой бродячий корабль

Уйдет, не оставив следов на воде,

Невеста полночи прождет, но я не вернусь.

Когда-нибудь лето истает в ноябрь,

Разбойником ветхим уже не у дел

Потащится по кабакам разбитным моя грусть.

Когда раздобреет зима на сносях,

У теплой печи прикорнет домовой,

И мерную сказку затянет отшельник-сверчок,

Бродячий мой парусник с ветром в снастях,

В стремительном танце, прекрасный, живой,

Причалит к краям, чьих имен я не знаю еще.

 

Чьи лица ты видишь сквозь зеркало дна?

Чьи лица ты видишь сквозь зеркало дна?

То стражники, или благая страна не нуждается в стражах?

«Запомни, ты должен вернуться к утру,

Ты связан со смертью, а то не к добру,

С бессмертием смерть не гостит, не живет, не приважит.

Ты к землям приплыл прекрасным,

Прекрасней которых нет,

Но именно здесь, ты, бродяга морской, вне закона.

Ты счастья пытал напрасно,
Стремясь мотыльком на свет –

Обратной дороги не будет тебе без урона.

Когда захочешь вернуться в назначенный срок,

Отсюда дорога одна из сотни дорог,

Доселе никто из людей ее не осилил.

Лишь ты – безумный лихой капитан

Нашел нас средь сотни сокрытых стран.

Когда проболтаешься – будешь лежать в могиле.

 

К эльфам дорога темна

Не достать до дна.

Белы наши цветы,

Будет как хочешь ты.

Смотри, запоминай,

Но знай:

Камень на уста,

Совесть чиста.»

«- Клятва моя крепка,

Честь и рука, честь и рука.»

 

Часть вторая.

Поет соловьиную песню апрель.

Все чисто и милого девушка ждет

В венце незабудок и в платье зеленого цвета.

Горластым птенцам подпевает свирель,

«Где был ты, мой друг, длилась полночь как год,

Иди же ко мне, скоро свадьба и теплое лето.

За то, что ждала тебя словно всю жизнь,

И нашу любовь сохранила от сглаз,

За то, что до дна осушила печаль расставанья,

Что видел в краях неземных, расскажи,

Дружок мой любезный, я жду твой рассказ

Где был ты, мой милый, что видел в далеких скитаньях?

 

Твой взгляд изменился, пронзительным стал,

Сияют глаза, как алмазный кристалл

То знак ли? Но что нам до знаков и бабьих поверий?

Запомни – нет тайн между мужем с женой

И должен ты выбрать и выбрать одно,

Тогда лишь открою тебе моей спальни я двери.»

«Я к землям приплыл прекрасным,
Прекрасней которых нет,

Чудесней чудес, удивительней сказок те фьорды.

Закат, словно злато, красный,

Светлей серебра рассвет,

И льются по скалам волшебной баллады аккорды.

Пока длилась полночь, там год пролетел,

Бессмертным не ведом последний предел,

За право вернуться оставил в залог свое слово.

Но верь, что у фейри на дивных пирах

Я помнил тебя и корабль собирал

К тебе, моя радость, мне дара не надо другого.

 

К эльфам дорога темна.

Не достать до дна.

Белы мои цветы,

Будет как хочешь ты.

Тайн между нами нет,

Меркнет мой свет.

Крепче стали слово,

Платить по залогу

Время наверняка.
Честь и рука, честь и рука.»

 

Часть третья.

Когда-нибудь лето истает в ноябрь,

В дырявых отрепьях заглянет в кабак

Сказитель бродячий, в надежде потешить собранье.

И я стану слушать, пригревшись в углу,

Пристроив дорожный мешок на полу

И вновь заболит и заноет душа расставаньем.

Когда засыпает весь добрый народ,

Зарывшись в подушки, храпя и свистя,

До носа закутавшись в плед на пуховой постели,

Я выйду в безумный неверный поход,

И стройный мой парусник, с ветром в снастях,

К краям полетит, чьих имен я не знаю доселе.